Книги по Forex и биржевой торговле
Бакли К., Тирни Д. Господь – мой брокер

Остроумная пародия на литературу, предлагающую «легкий путь к успеху», написана уже известным у нас Кристофером Бакли (автором бестселлера «Здесь курят») в содружестве с Джоном Тирни. Герой романа, спившийся биржевой маклер неудачник, волею судеб оказывается в обнищавшем монастыре. Там в один знаменательный день, воспользовавшись брокерскими услугами Самого Бога, он открывает семь с половиной законов духовно финансового роста.

Дилинговый центр Forex4you Forex Club


Глава седьмая

Посредник из Палермо…
Телекошмар…
Последняя конфиденциальная информация…
Аббат создает банк талантов…
Удивительный вывод

Мы с Аббатом бросились обратно в монастырь. Я засел за свой компьютер и наскоро проанализировал объем операций, проходивших по всем счетам Каны после того, как контроль над последними взял на себя Маравилья. Оказалось, что, сняв со счета пропавшие девять миллионов восемьсот тысяч, он осуществил далеко не первое «изъятие». Все это время добродетельный монсеньер потихоньку выкачивал денежки из нашего резервного фонда, из нашего фонда страхования от потерь и — к ужасу Аббата — из фонда исследований и опытных разработок по виноградарству (чаще именуемого «Фижак фондом»). В общей сложности его «ревизия» обошлась нам в шестнадцать с лишним миллионов долларов. Тринадцать миллионов были переведены в швейцарский банк на Каймановых островах; оставшиеся три осели в «Банко ди Палермо» на Сицилии. Теперь наши активы составляли сто девяносто пять тысяч долларов — одну десятую суммы, необходимой для того, чтобы обеспечить доставку вина из ньюаркского порта.

— Сдается мне, — сказал Аббат, — что Блютшпиллер должен нам шестнадцать лимонов.

Он отыскал визитную карточку Маравильи.

Мы набрали указанный ватиканский номер и услышали записанный на пленку голос, предложивший нам на выбор несколько языков. После того как мы выбрали английский, телефонный громкоговоритель выдал следующую информацию:

«Мы рады приветствовать вас в Ватиканском отделе внутренних расследований. Для того чтобы быстро связаться с нужным вам сотрудником, выберите один из следующих вариантов:

Чтобы сообщить о новой ереси, наберите единицу.
Чтобы сообщить о рецидиве старой ереси, наберите двойку.
Чтобы сообщить о духовном лице, подвергающем сомнению Догмат о папской непогрешимости, наберите тройку.
Чтобы сообщить об аморальном поведении, наберите четверку.
Чтобы сообщить о финансовых нарушениях, наберите пятерку.
Если вы считаете, что вас несправедливо обвинили или отлучили от Церкви, изложите, пожалуйста, свою жалобу в письменной форме.
Чтобы сообщить о несанкционированном посвящении женщины в духовный сан, немедленно наберите ноль — вскоре вас соединят со следователем.
По всем прочим вопросам ждите, пожалуйста, ответа. Для его преосвященства кардинала ваш звонок очень важен».

Зазвучало торжественное «Диес ире» из моцартовского «Реквиема». Аббат набрал ноль. Почти сразу же в ответ раздался голос:

— Ufficio dell' Investigazione Interna. Vuole Lei communicare un'ordinazione femminile?
— Нет, — сказал Аббат, — желаю сообщить о нечистом на руку монсеньере.
— Это финансовое нарушение. Я переведу вас на другую линию.
— Нет! — вскричал Аббат. — Это molto importante! Мне необходимо поговорить с кардиналом Блютшпиллером. Я настоятель монастыря Каны, в Соединенных Штатах.

Пауза.

— Его преосвященству некогда разговаривать с каждым… аббатом, который звонит по телефону.

Аббат оторопел, но всего лишь на мгновение.

— Слушайте меня очень внимательно. Я хочу сообщить о том, что монсеньер Маравилья рукоположил двадцать шесть женщин, и все они завзятые лесбиянки.
— Momento, — сказал голос.

Вскоре послышался другой голос, с немецким акцентом:

— У телефона отец Хаффман.

Фамилию я узнал.

— Отец Ганс, — прошептал я. — Личный секретарь Блютшпиллера.

В ответ Аббат прошептал:

— А вы будете моим личным секретарем.
— Это брат Зап из монастыря Каны в Соединенных Штатах. Отец настоятель хочет поговорить с его преосвященством кардиналом. Речь идет о неотложном деле, касающемся монсеньера Рафаэлло Маравильи, ответственного секретаря кардинала.
— Как здоровье монсеньера?
— На этот вопрос я не могу ответить, поскольку здесь его больше нет.
— Нет? Где же он в таком случае?
— Где то между Торонто и Гаваной.
— Гаваной, Куба?!
— Гаваной, Куба.
— Что ему делать на Кубе?
— Аббат понятия не имеет. Ему известно только то, что монсеньер украл у нас приблизительно…

Аббат слегка подтолкнул меня локтем и шепнул:

— Двадцать.
— Э э… значительную сумму денег. Много миллионов долларов. Необходимо немедленно соединить отца настоятеля с кардиналом.
— Его преосвященства сейчас нет на месте. Возможно, если мне удастся поговорить с Аббатом, я сумею разобраться в этом деле.
— Не вешайте, пожалуйста, трубку, сейчас с вами будет говорить Аббат, — схитрил я.

Аббат выждал минуту и заговорил:

— Добрый вечер, святой отец. Я настоятель Каны.
— Да. Я узнал ваш голос.
— Неужели?
— По телевизионной рекламе. Той, с костылями.
— А а! — сказал Аббат. Он поспешно перевел разговор на другую тему и объяснил положение дел.

Отец Ганс слушал не перебивая — до тех пор, пока Аббат не упомянул о трех миллионах, переведенных в банк на Сицилии. Он осведомился о дате перевода.

Когда Аббат окончил нашу скорбную повесть, отец Ганс спросил:

— Кто об этом знает, кроме вас?
— Никто, — сказал Аббат.
— И ни в коем случае не говорите никому ни слова. Наш отдел проведет доскональное расследование. С вами свяжутся.

Аббат откашлялся:

— Простите, святой отец, но я, наверно, не совсем ясно высказался. Дело в том, что нам нужны наши деньги, presto. У нас тут критическая ситуация. Необходимо перевести минимум два миллиона долларов в Чили, поставщику нашего вина, — причем сегодня, иначе наш монастырь будет опозорен на весь мир.
— Это невозможно, — сказал отец Ганс. — Всестороннее расследование займет по меньшей мере несколько недель.
— Святой отец, если мы не получим эти деньги немедленно, в пятницу в наш монастырь приедут сотрудники федеральных правоохранительных органов и арестуют нас. Огласка была бы весьма нежелательна не только для нас, но и для кардинала — как бы мы ни старались его оградить. Боюсь, властям очень скоро станет известно, что ответственный секретарь кардинала, его доверенное лицо, украл деньги у бедного, скромного монашеского ордена.

Наступила долгая пауза.

— Кардиналу хотелось бы избежать широкой огласки. Могу по секрету сообщить вам, что действия монсеньера вызывали у его преосвященства некоторое беспокойство. Кроме того, могу сообщить, что кардинал намеревался без предварительного объявления посетить ваш монастырь. Даже монсеньер об этом не знал.
— Нет, — сказал Аббат, — монсеньер был прекрасно осведомлен о том, что кардинал приезжает на текущей неделе. В пятницу он сам сообщил нам об этом. Мало того, воспользовавшись случаем, он прочел нам нотацию по поводу нашей собственной безнравственности.
— Невероятно! — сказал отец Ганс. — Но об этом он узнал не от нас! Кардинал весьма ясно дал понять, что его визит держится в тайне.
— Ну что ж, очевидно, тайное стало явным, и, очевидно, именно поэтому монсеньер и уехал. С нашими деньгами. За что, разумеется, несет ответственность его непосредственный начальник.
— Я сделаю все, что смогу. Немедленно перешлите мне по факсу имеющиеся в вашем распоряжении документы, в частности — касающиеся банка на Сицилии.


Для беспроблемного трейдинга рекомендую брокера Exness – здесь разрешен скальпинг, любые советники и стратегии; также можно иметь дело с Альпари; для инвесторов – однозначно Альпари с его множеством инвестиционных возможностей. – примеч. главного админа (актуально на 18.09.2017 г.).


Всякие сомнения в важности сицилийского вклада отпали уже на следующее утро, во вторник. Мы с Аббатом шли через автостоянку в Паломнический центр, который решили открыть вновь, чтобы сохранить хоть какой то источник дохода, как вдруг я заметил на стоянке седан и прислонившихся к нему двоих мужчин в темных костюмах. В голове у меня сразу мелькнула мысль о том, что в Бюро алкоголя, табака и огнестрельного оружия решили перенести предельный срок с пятницы на сегодня. Но когда они подошли к нам, мне показалось, что в них нет ни малейшего налета государственной казенщины. Федеральные агенты редко носят итальянские кожаные ботинки за шестьсот долларов.

— Простите, вы святой отец? — спросил один, в темных очках.
— Да, — сказал Аббат.
— Настоятель, да? Из рекламы? — У него было нью йоркское произношение.
— Да, — сказал Аббат, расплывшись в улыбке.
— Отличная реклама! Моя жена заказала ящик — от своего ишиаса.
— Ах, — сказал Аббат, — не волнуйтесь, пожалуйста, мы как раз приступаем к выполнению заказов. Наша реклама встретила чрезвычайно широкий отклик. Но, уверяю вас, теперь ваша жена очень скоро получит вино.
— Спасибо. Весьма признателен. Я ей передам. Но мы ехали в такую даль не для того, чтобы беспокоить вас по пустякам. Мы ищем монсеньера Маравилью.

Тут у меня в голове промелькнула мысль о том, что их наверняка прислал кардинал, однако в них явно не было и ни малейшего налета ватиканской казенщины. Они не походили на переодетых солдат швейцарцев.

— Позвольте спросить… кто вы такие? — поинтересовался Аббат.
— Мы хотим повидать монсеньера по личному вопросу. — Он протянул руку. — Джонни Корелли. А это мой компаньон, мистер Скарпатти. Из Палермо. Извините за беспокойство, но нам не удалось дозвониться до монсеньера. Нам необходимо с ним потолковать. Мы почти никогда не приезжаем к клиенту на место работы.
— Вообще то его «место работы» — Ватикан, в Риме.
— Non sta la, — сказал мистер Скарпатти. — Не там.

Я узнал скрипучий голос из автоответчика монсеньера.

— По какому вопросу вы хотите видеть монсеньера? — спросил Аббат.
— Он задолжал мистеру Скарпатти небольшую сумму.
— За что?

Мистер Скарпатти сказал:

— Calcio
— Он любил делать ставки на результаты футбольных матчей, — сказал Корелли. — Крупные ставки.
— Клуб «Милан», — сказал Скарпатти. — Его команда. Не так много побед в этом сезоне.
— Я видел концовку матча со «Штутгартом», — вставил я.

Скарпатти принялся вращать глазами:

— Buftoni! «Милану» позор. Монсеньеру — тьфу!
— Он все время проигрывал и потому все время повышал ставки. Такое бывает, — сказал Корелли.
— Сколько он задолжал? — спросил Аббат.
— В сумме — четыре миллиона долларов.
— Четыре миллиона?! — сказал Аббат. — Как вы могли допустить, чтобы священник залез в такие долги?
— Он был хорошим клиентом. Из хорошей семьи. Его отец когда то занимался коммерцией вместе с отцом мистера Скарпатти. Весьма влиятельная персона в Ватикане. До сих пор он всегда платил. Пару месяцев назад он расплатился сполна — отдал три миллиона.
— Скажите, — отважился я на догадку, — вы случайно не имеете в виду телеграфный перевод в Банк Палермо?
— Si, — сказал Скарпатти.
— Но это же наши деньги! — сказал Аббат.

Значит, вот где находятся наши деньги в данную минуту. Я вгляделся в безмятежное лицо Скарпатти и подумал: И скорее всего, там они и останутся.

— Святой отец, — сказал Корелли, — нас не касается, откуда взялись эти деньги.
— Зато нас касается! — сказал Аббат. — Это наши деньги, и они нам нужны.
— Святой отец, — сказал Корелли, — думаю, нам не стоит терять время на беспокойство об этих деньгах.
— Очень хорошо, — заупрямился Аббат, — в таком случае я не вижу смысла терять время на разговор о нынешнем местопребывании монсеньера Маравильи.

И тут рядом с нами остановился въехавший на стоянку темный фургон. Открылась его боковая дверца, и мы увидели дородного мужчину с телекамерой на плече. Он спрыгнул на заасфальтированную площадку, а следом появился фактически единственный в Америке аналог кардинала Франца Блютшпиллера. Спустя мгновение я услышал знаменитый голос:

— Майк Уоллес, программа «Шестьдесят минут». Вы игнорировали все наши письма и телефонные звонки. Мне бы хотелось спросить вас о серьезных обвинениях в некоторых уголовных…

Майк Уоллес вдруг осекся на полпути из засады, и на лице у него отразился неподдельный страх. Из за фургона компании Си би эс появились четверо здоровенных мужчин. Судя по аксессуарам у них в руках, это были компаньоны господ Корелли и Скарпатти. Уоллес и его помощник невольно уставились в дула пистолетов и автоматов. Я предположил, что это первая засада, в которую угодил сам Уоллес. В кои то веки он не смог найти нужных слов.

— Все нормально, ребята, — сказал своим телохранителям Корелли. — Это Майк Уоллес. С телевидения.

Телохранители опустили оружие.

— Майк, — сказал Корелли, — право же, не следует так подкрадываться к людям. Они могут это неправильно понять. — Он ухмыльнулся. — К тому же это не очень вежливо.
— Я хотел задать несколько вопросов Аббату, — не совсем уверенно сказал Уоллес.
— Разве это дает вам право вмешиваться? Мы со святыми отцами беседовали. Вам бы понравилось, если бы вы беседовали со священником, а я выскочил из фургона?

Слева от меня мафия, справа от меня «Шестьдесят минут» — именно к такой тихой, наполненной созерцанием жизни я и стремился, когда искал убежища от внешнего мира. Я представил себе вступительный комментарий Уоллеса к репортажу о нас: «В этом странном монастыре нас встретили его настоятель, четверо вооруженных до зубов мужчин и человек, в котором сотрудники органов правопорядка опознали капо, то есть главаря одной…»

— Господа! — сказал Аббат. — Прошу вас! Майк, через минуту я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы. Но мистер Корелли все таки приехал первым. Это один из многих набожных паломников, которые приезжают в Кану отовсюду. Он горит желанием купить немного нашего вина для своей жены, миссис Корелли, которая страдает от ишиаса. Разумеется, Майк, мы не претендуем на врачевание…
— А вот по мнению БАТО…
— Майк, прошу вас! Все в свое время. Позвольте мне закончить беседу с мистером Корелли.

С этими словами Аббат проводил Корелли и Скарпатти к их машинам. За ними последовали верные своему долгу телохранители. Несколько минут Аббат с Корелли увлеченно разговаривали. Я увидел, как Корелли черкнул что то на клочке бумаги и отдал его Аббату. Когда гости расселись по своим седанам, Аббат быстро осенил их на прощанье крестным знамением.

Энергично потирая руки, он вернулся к нам:

— Какие только паломники к нам ни приезжают — представители всех слоев общества!
— Например, бандиты? — спросил Уоллес, стоя перед включенной камерой.

Аббат блаженно улыбнулся:

— Не нам судить, Майк. Разве Господь наш кого нибудь прогнал? Мы призваны служить всем, кто приходит сюда в поисках утешения, — королям и нищим, праведникам и грешникам, — даже журналистам.
— Святой отец, Бюро алкоголя, табака и огнестрельного оружия проводит в отношении вашего монастыря расследование по ряду очень серьезных обвинений. Вас обвиняют в том, что вы сбываете чужое вино, выдавая его за свое. Берете у людей деньги и не выполняете их заказы. И одновременно делаете явно противозаконные заявления о том, что ваше вино излечивает от болезней. Как вы возразите на эти обвинения? Что здесь происходит?
— Майк, вы задаете отличные вопросы! — сказал Аббат, продолжая безмятежно улыбаться. Я вдруг понял, что уже видел эту улыбку — на видеозаписи, которую нам показывал Аббат. Это была обезоруживающая улыбка Дипака Чопры, доктора медицины. — И мы с превеликим удовольствием на них ответим. Майк, у нас в Кане действительно есть одна проблема. После того, как посредством вашего родного телевидения мы обратились к людям с проповедью надежды, доброго здравия и исцеления, нас ошеломил широкий отклик. Столь многие люди бесплатно звонят нам — по телефону ВОСЕМЬСОТ ПЕЙ КАНУ, — что наш небольшой монастырь уже завален заказами.
— Постойте, вы хотите сказать…
— Именно! Я хочу сказать, что если они прямо сейчас не поднимут трубку и не наберут номер ВОСЕМЬСОТ ПЕЙ КАНУ, то, возможно, опоздают заказать наше чудесное вино. Ибо столь многие люди за стенами этого монастыря жаждут недорогого крепкого вина, которое не только прекрасно подходит практически к любому блюду, но и вызывает ощущение…
— Послушайте, вы хотите сказать, что люди заплатили вам, а вы до сих пор не…
— Именно, Майк. Я хочу сказать, что нужда в надежде, добром здравии и исцелении столь велика, что нашей немногочисленной монашеской общине лишь с огромным трудом удается удовлетворять спрос. А теперь я скажу вам то, чего, вероятно, не следовало бы говорить. Нас уверяют, что мы совершаем очень большую ошибку.
— Вы имеете в виду…
— Именно! Уже в который раз нам говорят: повышайте цены! Но мы не будем этого делать, Майк. Если кто то за стенами этого монастыря страдает, пусть он возьмет на себя труд просто набрать номер ВОСЕМЬСОТ ПЕЙ КАНУ…
— Стоп! — сказал своему оператору Майк Уоллес. — Выключи камеру. — Он с отвращением замахал руками. — Да выключи же наконец!

Аббат улыбнулся ему:

— Именно, Майк!
— Послушайте, святой отец, я приехал сюда не для того, чтобы делать вашу очередную информационно рекламную передачу.
— Неужели? А ведь у вас это неплохо получалось. Займитесь рекламой, в этом деле у вас прекрасное будущее. Надеюсь, материал скоро покажут?
— Собственно говоря, наш репортаж должен выйти в эфир в ближайшее воскресенье.

Мне показалось, что по безмятежному лицу Аббата пробежала тень панического страха. Но он мужественно продолжал улыбаться.

— Ага, — сказал он, — хорошо. Это… хорошо.
— К вашему сведению, мы намерены рассказать об этих обвинениях. Я приехал, чтобы предоставить вам возможность их опровергнуть. Можно нам снова включить камеру?
— Минутку, — сказал Аббат. — Дело вот в чем. У нас возникли кое какие производственные проблемы. Это главная причина всех недоразумений. Разговоры о врачевании, об этикетках можно истолковывать по разному, и я уверен, что БАТО в конце концов откажется от этих обвинений, ведь в пятницу мы начинаем отправлять продукцию. Это дело решенное. Мы уже предложили им при этом присутствовать. Я и вас приглашаю. Приезжайте посмотреть, как будут сходить с конвейера бутылки, и тогда я отвечу на все ваши вопросы. — Блаженная улыбка исчезла. — Очевидно, Майк, необходимо сначала не спеша установить все факты, а уж потом решать, стоит ли выпускать в эфир репортаж, который вызовет раздражение у сотни миллионов католиков. — Счастливая улыбка появилась вновь. — Или у наших адвокатов.

Судя по всему, Уоллес увидел перед собой достойного противника. Он кивнул:

— Хорошо, в пятницу. В котором часу?
— БАТО мы пригласили в полдень. Надеюсь, вы тоже окажете нам честь и будете нашим гостем?
— Именно!

Весь остаток дня во вторник мы с Аббатом занимались привычным для монахов делом — просили милостыню. Либо мы потеряли квалификацию, либо два миллиона долларов — сумма, несколько превышающая ту, которую следовало бы просить. Сеньора Баэсу с винного завода мои жалостные мольбы о кредите ничуть не растрогали.

— Lo siento, Fray Зап, — сказал он, — но, принимая во внимание долгую историю затруднений с платежами, это невозможно. Вино останется в порту до тех пор, пока деньги не будут переведены на наш счет.

От Ватикана толку было не больше. Отец Ганс сообщил взбешенному Аббату:

— Мы прекрасно осведомлены о ваших мирских интересах. Можете быть уверены, что мы стараемся как можно скорее перейти к разбирательству по данному делу, следуя при этом необходимым предписаниям.

В переводе Аббата это звучало так:

— В ближайшее время мы вообще ничего предпринимать не собираемся.

В ту ночь я почти не сомкнул глаз. После вечернего богослужения я пошел в свой кабинет и включил компьютеры. Настала пора звонить Брокеру нашему.

Я ввел в действие ТРЕБНЕТ, специальную компьютерную программу корреляции повседневных уставных текстов нашего требника с мировыми финансовыми новостями. До поздней ночи я непрерывно стучал по клавишам, отчаянно пытаясь обнаружить на какой нибудь из мировых бирж тенденцию, соответствующую библейскому тексту, но все впустую. В два часа, когда глаза уже затуманились от усталости, я перевел ТРЕБНЕТ в режим «глубокого поиска», расширив базу данных. Пока компьютер усердно трудился, я забылся сном.

Уже светало, когда меня разбудил перезвон колоколов собора Парижской Богоматери, доносившийся из компьютера, после чего раздался голос: «Аллилуйя, аллилуйя! Мы нашли кое что подходящее!» (Я запрограммировал ТРЕБНЕТ так, чтобы о своих находках компьютер возвещал торжественно.) Я поднял голову и посмотрел на экран.

Текст из требника для чтения на сегодняшней заутрене:

ИИСУС, ВОЙДЯ В ХРАМ, НАЧАЛ ВЫГОНЯТЬ ПРОДАЮЩИХ И ПОКУПАЮЩИХ В ХРАМЕ; И СТОЛЫ МЕНОВЩИКОВ И СКАМЬИ ПРОДАЮЩИХ ГОЛУБЕЙ ОПРОКИНУЛ.

МАРК 11:15

Соответствующий текст из сообщений информационных агентств о возможном изменении процента при авансировании:

БОНН. СПЕКУЛЯНТЫ, ЗАНИМАЮЩИЕСЯ ОБМЕНОМ НА МИРОВЫХ ВАЛЮТНЫХ РЫНКАХ, ГОТОВЯТСЯ К ТРУДНОМУ УТРУ В ЧЕТВЕРГ, КОГДА СОСТОИТСЯ ЗАСЕДАНИЕ ПРАВЛЕНИЯ ГЕРМАНСКОГО ЦЕНТРАЛЬНОГО БАНКА. СВОИ СКАМЬИ ЗАЙМУТ ДВА НОВЫХ ЧЛЕНА ПРАВЛЕНИЯ БУНДЕСБАНКА, ОБА, ПО ИХ СОБСТВЕННОМУ ВЫРАЖЕНИЮ, — «ГОЛУБИ М0НЕТАРИСТЫ», РАТУЮЩИЕ ЗА ОСЛАБЛЕНИЕ КОНТРОЛЯ НАД ДЕНЕЖНОЙ МАССОЙ И ПОНИЖЕНИЕ КУРСА НЕМЕЦКОЙ ВАЛЮТЫ ПО ОТНОШЕНИЮ К ДОЛЛАРУ. БИРЖЕВЫЕ МАКЛЕРЫ ОЖИДАЮТ ПОЯВЛЕНИЯ КРУПНЫХ СУММ В НЕМЕЦКИХ МАРКАХ В 11.15 УТРА, КОГДА УЧАСТНИКИ ЗАСЕДАНИЯ В БУНДЕСБАНКЕ ДОЛЖНЫ ВЫСТУПИТЬ С ЗАЯВЛЕНИЕМ.

Я стал выяснять обстановку на биржах и увидел, что валютные спекулянты уже делают ставки на то, что курс немецкой марки упадет — так называемые голуби добьются своего. И все же уставный текст из Евангелия свидетельствовал, казалось, о том, что ожидания валютных спекулянтов, «меновщиков» всего мира, не оправдаются — завтра утром на заседании правления Бундесбанка «голубей» опрокинут,

Осмыслить такой объем информации в пять часов утра было нелегко. К тому же она казалась слишком сложной. В прошлом советы Брокера нашего были попроще. Однако, если до Судного дня остается всего сорок восемь часов, нищенствующим монахам выбирать не приходится. Я направился к Аббату

Аббат внимательно изучил компьютерную распечатку. Потом взволнованно посмотрел на меня.

— Валюта… ослабление контроля над денежной массой — ну конечно! Именно об этом написано в «Семи духовных законах преуспевания»! На двадцать восьмой странице!

Он бросился к полке и достал книжку. Потом прочел:

«Говоря о богатстве, часто употребляют выражение "молочные реки, кисельные берега ". Богатство — это деньги, текущие к вам рекой. По существу, деньги — это символ жизненной энергии, которой мы обмениваемся. Термин „денежное обращение“ также отражает текучий характер энергии».

Как обычно, я понятия не имел, о чем он толкует.

— Послушайте, святой отец, — сказал я, — я знаю, в последнее время всем нам приходится несладко, и все же мне кажется, что, несмотря на сильный стресс, мы должны серьезно подходить к решению наших проблем.
— Что может быть серьезнее этого?! — сказал он, выразительно стукнув кулаком по раскрытой книжке. — Неужели вы не понимаете? Ведь Дипак одобряет этот текст из требника!
— Наверняка это принесет огромное облегчение Господу нашему, — сказал я. — Значит, вы хотите поставить все наши деньги на то, что, вопреки ожиданиям, завтра утром курс немецкой марки повысится?

Аббат, наморщив лоб, еще раз изучил распечатку.

— Да, — сказал он наконец. — Все… совершенно ясно.
— Очень надеюсь, что это так, — сказал я.

Я вышел, позвонил Биллу и велел ему приобрести нам опционы дойчмарки.

— У тебя на счете осталось сто девяносто пять с мелочью, — сказал Билл. — Сколько ты хочешь?
— Скажем так: нам нужно, чтобы к завтрашнему дню эта сумма превратилась в два миллиона.
— А твой парень уверен в успехе?
— Да. — Я вздохнул. — Более того, похоже, мнения обоих наших парней совпадают.
— Боже правый, у тебя что, еще один появился?! — Я услышал, как он стучит по клавишам. — Значит, так, это пятьдесят восемь опционов по одному пункту каждый… сто девяносто пять тысяч долларов. Все, считай, они твои.

И вновь я почти не сомкнул глаз. В четверг я проснулся задолго до рассвета. Улизнув с заутрени, я направился к себе в кабинет и принялся в волнении расхаживать перед компьютерами, дожидаясь, когда Бундесбанк сделает свое заявление. В шесть семнадцать утра по нашему местному времени на моем мониторе появилось сообщение агентства Рейтер:

БУНДЕСБАНК СНИЖАЕТ ПРОЦЕНТ НА 0,25

БОНН. КАК И СЛЕДОВАЛО ОЖИДАТЬ, СЕГОДНЯ ГЕРМАНСКИЙ ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БАНК СНИЗИЛ СВОЮ ПРОЦЕНТНУЮ СТАВКУ. СНИЖЕНИЕ НА ЧЕТВЕРТЬ ПУНКТА, О КОТОРОМ ОБЪЯВЛЕНО В ЧЕТВЕРГ ПОСЛЕ ЗАСЕДАНИЯ, ОЗНАЧАЕТ ПОБЕДУ ТАК НАЗЫВАЕМЫХ ГОЛУБЕЙ…

Дальше читать я не мог. Надеясь только на чудо, я стал искать на другом экране сообщения о том, что произошло с немецкой маркой. Вдруг каким то образом, вопреки законам экономического тяготения, ее курс начал стремительно повышаться? Во всяком случае, Брокер наш и мудрый Дипак Чопра, доктор медицины, могли бы запросто удержать его от падения.

Но не тут то было — в это утро законы экономического тяготения действовали исправно. Началось падение курса немецкой марки, а значит — и наше.

Я все еще сидел в оцепенении перед экраном, когда наконец раздался телефонный звонок, и на проводе был отнюдь не Брокер наш. Это был наш брокер, Билл, с сообщением о том, что мы разорены.

— Ничего не поделаешь, — сказал он. — В конце концов, твой парень наверняка простой смертный.
— Один из них — безусловно, — мрачно сказал я. — Значит, наши опционы обесценились.
— Да. Сожалею.
— Но хоть что то у нас осталось?
— Сейчас посмотрим… да… правда, не так уж много. Три ноль пять.
— Три доллара пять центов?
— Нет, — радостно сказал Билл, пытаясь меня утешить, — триста пять долларов.

Когда я крадучись вошел в трапезную, монахи завтракали, а Аббат читал им вслух. Завидев меня, он умолк на полуслове.

— Есть новости, брат Зап? — спросил Аббат. Монахи обернулись и с надеждой посмотрели на меня.
— Да, святой отец. У меня хорошие новости и плохие новости.
— Начните с хороших.
— За долгий минувший период, — сказал я, — обнаружилась тенденция к некоторому увеличению нашего портфеля. — Это были слова, которые я раньше частенько говорил своим растерянным клиентам в надежде на комиссионные. — Позвольте напомнить вам, что три года назад, когда вы доверили мне активы Каны, наш исходный портфель составлял триста четыре доллара. И вот, как стало известно сегодня утром, он увеличился до… трехсот пяти долларов.
— Отлично, брат! — задыхаясь, вымолвил Аббат, схватившись за аналой, чтобы устоять на ногах. — Думаю, ваши плохие новости нам уже ни к чему.

Я объяснил монахам, что мы потеряли наши сто девяносто пять тысяч из за падения курса немецкой марки.

— Мы действовали, руководствуясь текстом из нашего требника, а также, — сказал я, в какой то мере почувствовав себя оскорбленным, — из книжки этого всемирно известного специалиста по вопросам денежного обращения, Дипака Чопры, доктора медицины.
— Минутку! Не надо винить Дипака, — парировал Аббат. — Он всего лишь рекомендовал нам пускать деньги в обращение. А вот в вашем требнике было сказано, что курс марки повысится.

Я принялся было возражать, но Аббат устало дал мне знак замолчать.

— Хватит искать виноватых, брат. Дело не в том, что произошло. Дело вот в чем: что дальше?
— Кисангани, — пробормотал брат Боб.
— Я слышал! — сказал Аббат. Он порылся в складках рясы и достал свой старый, обугленный экземпляр «Пить и жить в достатке». — Сейчас нельзя терять веру.

Он раскрыл книжку, быстро перелистнул несколько страниц и начал читать:

«Буква "Т" символизирует банк талантов. Для того, чтобы максимизировать творческую силу и предлагать наилучшее обслуживание, желательно создать банк талантов, или круг лиц, обладающих уникальными и разнообразными талантами и способностями, — лиц, чьи индивидуальные таланты, собранные вместе, превышают сумму отдельных частей».[39a]

Аббат поднял голову:

— Смотрите, сколько у нас здесь талантов! Смотрите, каковы ресурсы нашей собственной библиотеки, лучшей в своем роде из когда либо собранных! Это же Александрия литературы по самосовершенствованию! Если Господь помогает тем, кто помогает себе сам, то крах нам не грозит. За дело, братья! У нас мало времени!

Три часа спустя мы собрались за столом красного дерева в калефактории. Ранее Аббат велел каждому монаху составить «план действий», основанный на произведении определенного автора. И вот теперь он открыл наше собрание.

— Братья, менее чем через двадцать четыре часа вино должно политься рекой. — Он самонадеянно ухмыльнулся. — Дело не в том, добьемся ли мы этого, а в том, каким образом мы этого добьемся. Вино непременно будет литься рекой — оттуда, где оно находится в данную минуту. Все, что нам нужно — это план. Кто начнет?

Желающих не оказалось, и тогда Аббат предоставил слово брату Тео, нашему крупному специалисту по «Семи привычкам людей, умеющих добиваться успеха».

— Брат, — сказал Аббат, — вы знаете, что я не ковианец, но давайте будем выше сектантства. Итак, ваш вывод: что нам делать?

Брат Тео поднялся и откашлялся:

— Хотя конкретного «плана действий» мне найти не удалось, я уверен, что мы сможем разработать его на основе главных принципов Кови. Эта книга более пяти лет продержалась в списке бестселлеров газеты «Нью Йорк таймс». В ней содержатся бесце…
— Брат, — сказал Аббат, — у нас всего двадцать четыре часа. Ближе к делу!
— Отлично. Как мне представляется, мы должны просто напросто следовать семи привычкам. Первая: «Будьте предприимчивы». Вторая: «Начиная, помните о конечной цели». Третья: «Перво наперво беритесь за самое важное». Четвертая: «Думайте только об успехе». Пятая: «Старайтесь сперва понять, а уж потом быть понятыми». Шестая: «Объединяйте усилия». Седьмая: «Точите пилу».

Брат Боб наклонился ко мне и сказал:

— А по моему, это слова султана.
— Так вот… — продолжал брат Тео. Он снова откашлялся. — Как мне представляется, мы должны быть предприимчивы в понимании самого важного… того, что перво наперво надо помнить о ящике, стоящем в конце кузова грузовика… объединив усилия…
— Благодарю вас, брат Тео, — сказал Аббат. — Брат Олбан!

Брат Олбан, наш стипендиат семинарии Наполеон хилл, встал и показал всем книжку «Думай и обогащайся».

— Эту книгу переиздавали сорок два раза, и ее прочли более семи миллионов человек, умеющих, между прочим, добиваться большого успеха, — сказал он, бросив уничтожающий взгляд на брата Тео. — Мой сегодняшний текст — это отрывок из раздела под заглавием «Десять шагов, которые превращают желания в золото»:

«1. Запомните точно, какую сумму денег вы желаете.
2. Точно определите, что вы намерены отдать в обмен на деньги, которых желаете.
3. Точно определите, когда вы намерены стать обладателем денег, которых желаете».


— Хорошо бы в двенадцать двадцать пополудни, — сказал Аббат, взглянув на свои часы.

Брат Олбан продолжал:

«4. Составьте точный план осуществления своих желаний.
5. Составьте четкую, краткую выписку счета на ту сумму денег, которую вы намерены получить.
6. Ежедневно, дважды в день, читайте вслух составленную вами выписку, один раз — вечером, перед сном, и один раз — утром, после того, как встаете с постели. Читая, представляйте себе, чувствуйте и верьте, что вы уже обладаете этими деньгами».


— Итак, — сказал брат Олбан, — я полагаю, что нам следует составить эту выписку и спеть ее сегодня на вечернем богослужении.

Аббат потер виски:

— Почему бы вам, брат Олбан, не написать на бумажке цифру «два миллиона долларов» и не отправить ее по факсу на винный завод в Чили? Может, они то, спев ее, и поверят, что уже обладают этой суммой.

Собрание шло своим чередом, и каждый новый эксперт оказывался никчемнее предыдущего. Ничего путного не было ни в «Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей», ни в «Богатстве без риска», ни в «Плавай вместе с акулами», ни в «Вашей безграничной способности стать богатым», ни даже в «Как создавать деньги».

Наконец Аббат с явной неохотой обратился к брату Джину, своему старому грозному противнику из стана роббинсистов.

— Ну что, брат, — язвительно спросил он, — вы «пробудили титана в душе»?
— Позвольте вам напомнить, отец настоятель, — сказал, рассвирепев, брат Джин, — что Энтони Роббинс является консультантом некоторых лучших умов Америки…
— Таких, как Лиза Гиббонз и Бен Верин… да, брат, мы видели эту рекламную передачу. Но что у титана на уме для нас?

Брат Джин сказал:

— Глава двадцать вторая. «Финансовая судьба: мелкие шаги к кругленькой (или крупной) сумме».
— Давайте про крупную, — сказал Аббат.

Брат Джин прочел:

«Повторим пять основных уроков создания прочного богатства…

1. Первый ключ — способность получать больший доход, чем когда либо прежде, способность создавать богатство.
2. Второй ключ сохранять богатство.
3. Третий ключ — приумножать богатство.
4. Четвертый ключ — защищать богатство.
5. Пятый ключ — пользоваться богатством».


— Брат, — сказал Аббат, — я слышу звук. Оглушительный грохот. Звук, издаваемый титаном в душе, — храп. Да и ноги у него воняют.
— Тогда поведайте нам, отец настоятель, — раскройте нам глаза, — что Дипак Чопра, доктор медицины, может сказать о том, как организовать доставку нашего вина из ньюаркского порта?
— Ну что ж, — фыркнув, сказал Аббат, — по крайней мере, я могу предложить кое что получше, чем весь этот вздор.

Он быстро перелистал страницы «Пить и жить в достатке», потом взял «Семь духовных законов преуспевания».

— Вот, например… гм гм… страница сорок четвертая… «Чтобы накопить деньги, зажить в достатке и создать у себя изобилие всевозможных хороших вещей, вы всегда можете воспользоваться Законом кармы». Ну, а в конце главы у него есть упражнение.

Аббат нашел упражнение и прочел его:

«Выполняя Закон кармы, я обязуюсь предпринять следующие шаги:

1) Сегодня я ежеминутно буду следить за тем, чтобы каждый мой выбор был сделан сознательно…
2) Делая выбор, я каждый раз буду задавать себе два вопроса: «Каковы последствия того выбора, который я делаю?» и «Принесет ли этот выбор удовлетворение и счастье не только мне, но и тем, кого этот выбор касается?»»

Аббат умолк и перечитал все это про себя. Потом продолжил:

«3) Затем я попрошу свое сердце направлять меня и буду руководствоваться его сигналами о довольстве и недовольстве. Если выбор не вызовет ощущения беспокойства, я сделаю его не задумываясь».

Аббат с серьезным видом закрыл книжку.

— Полезное упражнение, — сказал брат Джин.
— Да, — сказал Аббат, — полезное. Мое сердце довольно выбором, который я намерен сделать.

Он взял обе книжки и с силой швырнул их в камин. Я смотрел, как пламя превращает «Пить и жить в достатке» в «СТА ДИП ОПРА», а потом в золу. Вскоре сгорели дотла и «Семь духовных законов преуспевания».

— Есть в доме требник? — спросил Аббат. — Помните, это такая книжка, где приведены слова Спасителя нашего?

Я протянул ему свой. Он взял его, раскрыл и прочел вслух последнюю информацию Брокера нашего о положении дел на бирже, только на сей раз продолжил дальше, закончив словами Иисуса, сказанными после того, как Он опрокинул столы меновщиков: «не написано ли: дом Мой домом молитвы наречется для всех народов? а вы сделали его вертепом разбойников».

С этими словами он взялся за свой край стола и поднял его так, что с другого края соскользнули все книжки. Один за другим боги самосовершенствования с глухим стуком упали на мраморный пол.

Через несколько часов, проведенных в новых безуспешных попытках выпросить по телефону деньги и вино, я отправился на поиски Аббата. Нашел я его не где нибудь, а в винодельне, в верхней чановой. Впервые за целую вечность он проявил интерес к вину местного производства. Принимая во внимание последние события, с виду он был на удивление спокоен.

— А знаете, Зап, это было здорово! Я и понятия не имел, что сожжение книг может доставлять такое удовольствие. Теперь я хорошо понимаю Савонаролу .
— Вы были в ударе, — сказал я. — А здесь то что вы делаете?
— Решил посмотреть, сколько у нас осталось этого домашнего пойла. — Он заглянул в чан с канским вином, которое по капле текло в сливоналивное устройство. — М да, марочное канское. Крепкое, немножко ржавчины, столбнячных бактерий и бурых водорослей. Разве мы не собирались что то с этим сделать?
— Нас отвлекли.

Аббат посмотрел на индикатор. В чане было чуть меньше семисот галлонов.

— Если перелить все это вниз, в главный чан, — спросил он, — как долго мы сможем поддерживать бесперебойную работу поточной линии?
— Минут сорок пять.

Аббат задумался.

— Возможно, этого времени хватит. А долго им не надоест смотреть, как бутылки сходят с конвейера?
— Будем уповать на то, что БАТО и «Шестьдесят минут» страдают неустойчивостью внимания. И что они не потребуют дегустации.
— Да пусть себе дегустируют! Это решит наши проблемы.
— Каким образом?
— Все отравятся — и дело с концом.

Аббат слез с приставной лестницы. Открыв вентиль, мы перелили вино в нижний чан.

— Все таки и до этого наконец дошло, — сказал он. — Разливаем по бутылкам собственное вино.
— В суровые времена требуются суровые меры.
— Я все еще пытаюсь вытрясти деньги из этого немецкого скупердяя. Отец Ганс по прежнему твердит, что они над этим работают. Теперь понятно, почему на канонизацию уходит двести лет. Я сказал им, что приезжает Майк Уоллес, но, похоже, в Ватикане этому не придают особого значения. Наверно, Майк давненько не брал «интервью из засады» у Папы Римского.
— А что, если уговорить наших сицилийских друзей оказать на них давление? — предложил я. — Бьюсь об заклад, про мафию то Святой Престол слышал.
— А ведь это мысль! — сказал Аббат, вытирая руки. — Позвоню ка я мистеру Корелли.

Во время обеда в трапезной царила мрачная атмосфера. Даже брат Боб не решался шутить насчет Кисангани. Только Аббат казался веселым — а может, он просто пытался не дать нам упасть духом. Когда опустела последняя тарелка, он встал и подошел к аналою.

— Братья, — сказал он, — я еще не прекратил попыток договориться о завтрашней доставке вина. Однако перспективы у нас, можно сказать, туманные. Кана нуждается в чуде. В подлинном чуде. Подобном тем чудесам, о которых мы читаем в Библии. И на сей раз, братья, мы попробуем сотворить его старомодным способом — будем молиться о том, чтобы оно свершилось.
— Какая муха его укусила? — прошептал брат Боб.

Аббат объявил, что ночью мы отслужим всенощную у подножия горы Кана.
— Всенощную при свечах, — уточнил он, — только пламя будет более ярким и согревающим.

Следуя его указаниям, мы вынесли содержимое нашей библиотеки по самосовершенствованию во внутренний двор, где свалили все в большую кучу. Аббат обрызгал ее из кропила горючей жидкостью для зажигалок. Брат Джером открыл ящик «Фижака» — Маравилья не смог увезти с собой все вино — и налил каждому по бокалу. Потом Аббат зажег спичку и бросил ее на кучу. Когда загудело пламя, он поднял свой бокал.

— Братья, монахи Каны, я предлагаю выпить за наш Костер Нелепостей!

Тост был встречен возгласами одобрения. Все выпили. Брат Джин подошел к Аббату, достал свой экземпляр «Пробуди титана в душе» и бросил его в огонь:

— Это разбудит его — раз и навсегда.

Брат Тео бросил в костер «Семь привычек». Бывшие оппоненты в богословском споре обнялись.

С бокалами в руках мы стояли вокруг согревающего костра и пели нашу вечерню. В воздухе была разлита некая странная умиротворенность. Возможно, мы были преисполнены того душевного покоя, который ощущали древние мученики накануне казни. Но с другой стороны, не исключено, что дело было в «Фижаке».

Гости приехали незадолго до полудня на следующий день, который в Кане уже стали называть «великой черной пятницей». Аббат был просто воплощением радушия:

— «Шестьдесят минут», разрешите мне представить Бюро алкоголя, табака и огнестрельного оружия. БАТО, разрешите мне представить «Шестьдесят минут». А теперь, дамы и господа, прошу за мной.

Когда мы шли в винодельню, Майк Уоллес втянул носом воздух:

— У вас что, был пожар?

Аббат подмигнул ему:

— Нет, всего лишь сожгли заживо пару еретиков. Мы тут весьма старомодны.

«Шестьдесят минут» тотчас включили свою камеру. Аббат тотчас включился в свою обычную телеигру.

— Приятно заниматься богоугодными делами в такой погожий денек, — сказал он, помахав рукой выходящим из автобуса паломникам. — Да благословит вас Бог! Да благословит вас Бог!

Когда мы подошли к подножию горы Кана, он громко приветствовал другую группу — совершавшую восхождение.

— Молодцы! — воскликнул он. — Взбирайтесь на каждую гору!

Он затянул песню из «Звуков музыки». Когда он запел слова о том, что надо идти вслед за каждой радугой, Майк Уоллес не выдержал.

— Насколько мне известно, вам предъявил иск паломник, который был тяжело ранен на вашей горе, — сказал он.
— Никому не известно, сколь неисповедимы пути Господни и безмерна милость Его! — ответил Аббат. — А вот и наш Грот Божьей благодати, где столь многие паломники сбрасывают с себя бремя…
— А где же костыли? — спросил Уоллес.
— В тех случаях, когда паломники считают нужным оставлять здесь такие личные вещи, как костыли, инвалидные коляски, трости, очки, приборы для искусственного дыхания — что мы никоим образом не рекомендуем им делать, Майк, — мы передаем эти предметы в дар благотворительным обществам. Мы не утверждаем, что наше вино излечивает телесные недуги. — Он кивнул в сторону двоих угрюмых федеральных агентов. — Это было бы противозаконно. Конечно, у нас свободная страна, и если люди сами говорят, что посредством нашего вина они излечились от страшных болезней, вряд ли мы вправе затыкать им рот. Ну, вот мы и в сердце Каны — в нашей винодельне.

Мы вошли в разливочную, расположенную в нижнем этаже. Там стояли без дела десятки монахов в рабочих фартуках.

— А почему простаивает оборудование? — спросил Уоллес.

Аббат с удивленным видом ответил:

— Да ведь уже полдень, мистер Уоллес, священный час для ордена святого Тадеуша. Именно в полдень наш основатель в предпоследний раз подвергся умерщвлению плоти. Он стоял возле дома терпимости в Алеппо и громко обличал греховные мысли внутри.
— Ну и что?
— Оказалось, что внутри был султан.

Аббат преклонил голову и сказал:

— Давайте помолимся.

Все монахи преклонили головы. Аббат начал громко читать по латыни отрывок из требника. Дочитав полуденный текст, он сразу перешел к следующему и прочел тексты, рассчитанные на ближайшие три недели, стараясь тянуть время как можно дольше. Федералы и «Шестьдесят минут» явно начинали терять терпение — чего Аббат и добивался. Наконец он закрыл свою книгу и сказал:

— За работу, братья, пора делать вино.

Он подал знак брату Олбану, который, нажав кнопки, запустил оборудование. С конвейера начали сходить бутылки канского вина.

Аббат схватил первую бутылку и с гордостью поднял ее перед камерой.

— А знаете, — сказал он, — хотя мы занимаемся этим уже давно, каждая бутылка до сих пор кажется мне своего рода маленьким чудом.
— Откуда берется это вино, отец настоятель? — спросил Уоллес. — Как нам стало известно, это вино отнюдь не вашего производства.

Аббат ухитрился принять неподдельно печальный вид и покачал головой:

— Я знаю, Майк, некоторым людям, особенно нашим конкурентам, трудно поверить, что настолько хорошее вино может производиться в таком бедном монастыре, как наш. Но могу вас заверить, что каждая капля вина в этой бутылке сделана из выращенного нами винограда, а потом выдержана и разлита именно здесь, в монастыре Каны.
— А можно попробовать? — спросил Майк Уоллес.

Аббат нерешительно ответил:

— Майк, вы ставите меня в несколько неловкое положение. Как вам известно, существует очень длинный список очередности заказов на наше вино. Эту бутылку вообще то следовало бы отправить человеку, который не поленился позвонить по телефону ВОСЕМЬСОТ ПЕЙ КАНУ. Но, как учит нас наш основатель, святой Тад, гостеприимство сродни благочестию, поэтому мне трудно отказать.

Аббат откупорил бутылку и наполнил два бокала. Потом демонстративно покрутил вино в бокале и пристально изучил его в поисках «ножек» и других признаков высокого качества. Когда стало уже невозможно оттягивать роковую минуту, он пригубил вино. Это был великолепный спектакль. Аббат подержал жидкость во рту и, закрыв глаза, убедительно изобразил наслаждение, а потом геройски проглотил.

— М м м, — произнес он. — М да, вот это я и называю… вином.

Майк Уоллес выпил глоток из своего бокала — и начал давиться от кашля. Отвернувшись и стараясь вести себя как можно сдержаннее, он выплюнул все на пол.

— Ну и ну… кхе кхе. Что это такое?
— Чересчур терпкое, не правда ли? — весело сказал Аббат. — Это «Кана нуво». Лично я люблю крепкий, насыщенный букет вина из только что открытой бутылки, но люди, не привыкшие к такому вкусу, возможно, предпочитают дать вину подышать.
— Я бы дал ему пару лет, — сказал Уоллес. Он сковырнул с зубов крупную оранжевую песчинку. — А это что такое?
— Послушайте, Майк, — сказал Аббат, — как я уже говорил Диане Сойер, нельзя требовать, чтобы мы выдавали свои профессиональные секреты.

Майк принялся с пристрастием допрашивать Аббата, который прекрасно справлялся со своей ролью, ухитряясь не только дипломатично уклоняться от ответов на вопросы, но и вставлять номер 800 ПЕЙ КАНУ в середину каждой потенциально губительной фразы.

Наконец Аббат взглянул на свои часы — а прошло уже минут тридцать, — и сказал:

— Час пятнадцать. Как время то летит! Я обещал его преосвященству кардиналу, что позвоню ему до его отъезда в Кастель Гандольфо. Но мы, кажется, уже все обсудили. Позвольте мне проводить вас до выхода, господа.

Но господа из БАТО никуда пока не собирались. Они следили за бутылками, сходившими с конвейера.

— Вам нужно наполнить тысячи ящиков, святой отец, — сказал старший агент БАТО. — Мы еще побудем здесь. Но из за нас тут задерживаться не стоит. Идите, звоните по телефону. — Он ухмыльнулся. — Мы сами справимся.
— Мы тоже, — сказала продюсер Уоллеса.
— Как вам будет угодно, — сказал Аббат беззаботным тоном. — В таком случае прошу меня извинить. Оставляю вас в надежных руках братьев Запа и Майка.

Глядя, как Аббат удаляется, я не мог не восхищаться его спокойствием перед лицом неминуемой гибели. Он казался истинным последователем святого Тада. Что до меня, то я обливался потом. С минуты на минуту у нас должно было кончиться вино, и мне не хотелось оказаться перед камерой «Шестидесяти минут», когда это произойдет. Я попросил брата Майка позаботиться о наших гостях и сообщил всем, что должен ненадолго отлучиться.

— Я обещал брату Тео помочь ему с фильтрами, — сказал я.

Дойдя до дальней стены разливочной, я открыл дверь в фильтровальную. Возле главного чана собрались с десяток монахов, угрюмо уставившихся на прикрепленную сбоку вертикальную стеклянную трубку. Это был индикатор высотой от дна до края чана, показывавший уровень жидкости внутри. Я посмотрел на оранжево красный столбик вина в трубке. Он показывал, что осталось меньше четверти чана, и продолжал опускаться.

— Вот вот кончится, — сказал брат Боб, лихорадочно листая страницы своего требника — явно в поисках наития свыше. — Есть желающие еще раз послушать последние слова святого Тада?
— Пожалуйста, только не это, — сказал я. Потом достал собственный требник и раскрыл его, надеясь найти что нибудь другое, столь же соответствующее нашему скорбному положению, как вдруг наткнулся на давно знакомое место. Я невольно улыбнулся.
— А теперь слушайте внимательно! — сказал я и начал читать.

«На третий день был брак в Кане Галилейской, и Матерь Иисуса была там.
Был также зван Иисус и ученики Его на брак.
И как недоставало вина, то Матерь Иисуса говорит Ему: вина нет у них.
Было же тут шесть каменных водоносов… вмещавших по две или по три меры.
Иисус говорит им: наполните сосуды водою. И наполнили их до верха».


— Смотрите… индикатор! — воскликнул брат Бенедикт. — Он больше не опускается!

Мы подняли преклоненные в молитве головы. И в самом деле: казалось, уровень столбика в стеклянной трубке замер на отметке одной восьмой общего объема.

— Они что, линию остановили? — спросил брат Боб. Однако по прежнему было слышно, как в соседнем помещении дребезжат движущиеся на конвейере бутылки.
— Читайте дальше! — сказал брат Бенедикт.

Не совсем понимая, что происходит, я продолжал:

«И говорит им: теперь почерпните и несите к распорядителю пира. И понесли.

Когда же распорядитель отведал воды, сделавшейся вином, — а он не знал, откуда это вино, знали только служители, почерпавшие воду, — тогда распорядитель зовет жениха и говорит ему: всякий человек подает сперва хорошее вино, а когда напьются, тогда худшее, а ты хорошее вино сберег доселе».

— Поднимается! — вскричал брат Боб. — Поднимается!

Мы смотрели в изумлении: уровень повышался. Столбик миновал отметку одной четверти объема, потом отметку половины — и продолжал подниматься. Никто не проронил ни слова. Один за другим монахи перекрестились и опустились на колени, сложив руки в молитве и не сводя глаз с этого поразительного зрелища. По щекам брата Олбана ручьями текли слезы. Он непрерывно шептал одно и то же слово: «Чудо… чудо…» Казалось, изменяется даже цвет вина. Наконец то канское вино приобрело насыщенный, густой цвет, сделалось темно красным.

Пока они молились, я помчался к Аббату, чтобы обо всем ему рассказать. Люди из «Шестидесяти минут» и агенты БАТО по прежнему наблюдали за бутылками, сходившими с конвейера. Прикидываться учтивым было уже ни к чему.

— Ну что, ребята, веселитесь? Можете оставаться здесь, пока не надоест. Там, откуда берется это вино, его еще много. Если вам что нибудь понадобится, брат Майк к вашим услугам.

Я уже направлялся к выходу из винодельни, как вдруг до меня дошло, что брат Майк, который должен был присматривать за ними, исчез.

— А где брат Майк? — спросил я.
— Умчался куда то минуту назад, — сказала продюсер «Шестидесяти минут».

Свернув за угол винодельни, я увидел брата Майка на стальной лестнице, ведущей в верхнюю чановую. Он стоял там с ломиком в руке и, судя по всему, пытался взломать дверь.

Я бегом поднялся по лестнице.

— Какая нибудь проблема, брат?

Брат Майк, как всегда, ответил односложно:

— Ага. Еще какая!

Навалившись на ломик, он чуть приоткрыл запертую дверь. После чего подобрал подол рясы и достал из ножной кобуры черный пистолет.

— Федеральный агент! — крикнул он, уставившись на дверь, и сильно ударил по ней ногой.

Дверь распахнулась. Внутри, на приставной лестнице, стоял над чаном Аббат. В одной руке — пластмассовое ведро с «Каска адом», наполненное «Канской красной» краской. В другой — толстый шланг, при помощи которого он наполнял чан… водой.

Я в ужасе уставился на него.

— Ессе homo, — сказал я. — Первым чудом Господа нашего на земле было превращение воды в вино. Ваше чудо — превращение вина в воду.

Тем временем «брат» Майк продемонстрировал нам начищенный до блеска жетон, на котором значилось:

БЮРО АЛКОГОЛЯ, ТАБАКА И ОГНЕСТРЕЛЬНОГО ОРУЖИЯ.

— Специальный агент Сподак, — объявил он. — Вы арестованы за мошенничество.

Он убрал свой пистолет и знаком велел Аббату вытянуть руки, на которые тут же надел наручники.

— Простите, святой отец.

Защелкнув наручники на моих руках, он не извинился. Он достал переносную рацию и сказал в микрофон:

— Дядя Один, вперед!

Мы спустились по лестнице, и он привел нас обратно в разливочную, где передал своим коллегам из БАТО. Оператор «Шестидесяти минут» принялся протискиваться вперед, чтобы снять редкие кадры с монахами в наручниках.

Когда нас выводили из винодельни, к нам подбежал брат Джером.

— Еще одно чудо! — воскликнул он. — Виноград ходит!

Мы посмотрели в сторону виноградника. И в самом деле, виноградная лоза там и сям явно двигалась под гору, по направлению к нам. Потом вдалеке послышался рокот приближающихся вертолетов. Мгновение спустя перед нами остановились несколько фургонов. Задние двери распахнулись, и оттуда выскочили отряды спецназовцев с оружием на изготовку. Бойцы тут же заняли свои позиции. Вертолеты были уже над нами. Они поднимали пыль и задирали нам рясы выше пояса, словно подол платья Мэрилин Монро над решеткой подземки. Группа «Шестидесяти минут» была вне себя от счастья.

— Неужели все это так уж необходимо?! — крикнул Аббат агентам БАТО, морщась от шума вертолетов и стыдливо придерживая подол своей рясы руками в наручниках. — Господи боже! Вы что, ожидали встретить вооруженное сопротивление?

Старший агент БАТО жестом велел «брату» Майку снять с нас наручники. Потом дал знак удалиться вертолетам, которые начали кружить над горой Кана, разогнав паломников.

— Религиозный культ в сильно укрепленном районе, — объяснил он Аббату. — Стандартная процедура со времен событий в Уэйко.
— Все по уставу, — сказал специальный агент Майк. — Да не отговори я их, они бы еще и танки с бэтээрами сюда направили.
— Да благословит вас Бог, сын мой, — процедил сквозь стиснутые зубы Аббат.
— Ну ладно, пора начинать облаву, — сказал старший агент БАТО.

Специальный агент Майк предложил устроить «временный загон» в Административно отшельническом центре. Под охраной вооруженных центурионов мы пошли своим Via Dolorosa. Агенты БАТО рявкали в мегафоны на паломников:

— Очистить гору! Это место преступления! Немедленно возвращайтесь в автобусы!

Испуганные, растерянные паломники, сжимая в руках свои сувенирные мерные кувшины, в изумлении смотрели на нашу странную процессию. Все это унижение наилучшим образом умерщвляло плоть. Святой Тад был бы в восторге.

Нас привели в Административно отшельнический центр. Появились и другие арестованные монахи. Тех из них, кто работал в виноградниках, сопровождали агенты в камуфляже из лозы. Когда собрали всех, старший агент вышел вперед и начал:

— Вы имеете право хранить молчание…
— Знаем, — сказал Аббат. — Мы же монахи.

Агент зачитал нам наши права до конца. Потом сказал специальному агенту Майку:

— Сосчитайте всех, пора их отсюда увозить.
— Простите! — вмешался Аббат. — Можно кое что сказать?

Старший агент кивнул.

— Всех арестовывать незачем. Во всем виноват я один. Я беру на себя полную ответственность за все совершенные здесь преступления.

Некоторые из агентов БАТО достали блокноты и принялись торопливо записывать.

— Осторожно, святой отец, — прошептал я. Но он продолжал, не обращая на меня внимания:
— Я — пастырь, а это моя паства. Я сбил их с пути истинного. Все, что они сделали, было сделано по моему приказу. Я был введен в заблуждение сочинениями лжепророков и польстился на легкую прибыль. А когда опомнился, было уже поздно. Мы сами остались в дураках и потеряли наши деньги. Уверяю вас, мы собирались выполнить все заказы, отправив покупателям настоящее вино. Нам нужно было лишь еще немного времени. Пурпурная краска была использована только ради вас. Эти бутылки мы бы отправлять не стали. Но я знаю, что нарушены законы кесаревы, и кто то должен за это поплатиться. Я — тот, кто вам нужен. Это добродетельные монахи. Если они и совершили преступление, то всего навсего одно: поверили в меня.

Агенты БАТО принялись совещаться. Они жестами подозвали к себе специального агента Майка. Я смотрел, как он кивает. Старший агент повернулся к Аббату:

— Вы готовы подписать соответствующее заявление?
— Да, — сказал Аббат.

Специальный агент Майк помог одному из агентов напечатать заявление на Аббатовом персональном компьютере. Аббат прочитал его и подписал, добавив от руки: «Меа culpa». Потом спросил у старшего агента:

— Можно мне на прощанье побыть несколько минут наедине с моими монахами? Нам бы хотелось прочитать молитву, которую наш основатель сотворил перед тем, как смиренно принять смерть от рук светских властей.
— Хорошо, — сказал старший агент.

Люди из БАТО оставили нас одних. Аббат направился в свою спальню.

— Зап, на два слова.

Я вошел следом за ним. Он начал переодеваться в мирскую одежду — брюки цвета хаки и куртку.

— Наверно, вам не хочется отправляться в тюрьму в рясе, — сказал я с грустью на сердце.

Присев на корточки, Аббат открыл шкафчик. Внутри был небольшой сейф. Он покрутил диск, открыл дверцу и достал бумажник, паспорт и пачки сотенных купюр.

— Секрет Аббата. Личный фонд страхования от потерь, — пробормотал он.
— Разве в тюрьме все это понадобится? — спросил я.
— Зап, — сказал он, продолжая запихивать вещи в небольшой брезентовый мешок, — я прошу вас выслушать мою исповедь.
— Но я же не священник, — сказал я. — Я всего лишь монах. Мне нельзя выслушивать исповеди.
— В критической ситуации можно, — сказал он и, поспешно перекрестившись, начал: — Благословите меня, брат, ибо я согрешил и до сих пор продолжаю грешить. Раз это исповедь, вы должны хранить в тайне все, что я вам рассказываю, и потому не обязаны сообщать что либо властям. Следовательно, вы не соучастник.
— Соучастник чего?
— Я не собираюсь в тюрьму!
— Вот как?
— Да. Я собираюсь позаботиться о том, чтобы в тюрьму сел кое кто другой. Собираюсь разыскать этого в меру мерзкого монсеньера, где бы он ни был, и прочесть ему молитву о страданиях. — Он застегнул свой вещевой мешок на молнию. — Об этом и обо всех своих грехах я искренне сожалею.
— Однако, святой отец…
— Не пытайтесь отговорить меня, Зап. Просто наложите на меня епитимью. Впрочем, не трудитесь. Я уже исполнил свою епитимью, выпив тот отвратительный бокал канского. — Он состроил гримасу.

Вслед за ним я вышел из спальни в конференц зал. Он обратился к монахам:

— Братья, я молюсь о том, чтобы вы смогли простить своего настоятеля. Я безнадежно заблудился где то в «Поле безграничных возможностей». Быть настоятелем Каны — большая честь, и я ее недостоин. Но я обещаю вам приложить все усилия, чтобы искупить свои грехи. А пока оставляю вас в надежных руках брата Запа. Преклоним же головы, и пусть он начнет нашу молитву.

Когда я начал читать наизусть отрывок из «De Doloribus Extremis», Аббат похлопал меня по плечу и, никем больше не замеченный, скрылся, спустившись по лестнице в свой винный погреб.

Я старался читать молитву как можно дольше. В конце концов, когда я оставил без внимания стук агентов БАТО в дверь, она открылась. Вошел специальный агент Майк.

— Хватит, — сказал он. — Я знаю, что это длинная молитва, но не настолько. Я делал по ней либретто.

Он оглядел присутствующих. Не увидев Аббата, он обшарил спальню, ванную и информационно просмотровую комнату.

— Ну ладно, — сказал он. — Где он?
— Он сказал, что хочет напоследок выпить бокал хорошего вина, — ответил я. — Спустился в погреб.

Специальный агент Майк встал на верхней площадке лестницы и крикнул вниз:

— Святой отец, пора ехать! Вино больше пить нельзя. Святой отец!

Он спустился по лестнице. Через минуту он взбежал наверх, на ходу достав свою рацию.

— Дядя Один! Важная Персона в бегах. Похоже, вышел через черный ход винного погреба. Блокировать район!

Он посмотрел на нас:

— Когда он сбежал? Давно?
— Отца настоятеля нет? — простодушно спросил брат Джером.

Специальный агент Майк уставился на него.

— Вы что, не знали? — Он обвел взглядом лица растерянных монахов. — Хорошо, братья. Допустим, вы ничего не знали. Но больше никто отсюда не выходит. У кого ключ от задней двери погреба?

Я спустился с ним в погреб и отпер дверь. Он ринулся на автостоянку, уже кишевшую агентами БАТО. Они входили в туристские автобусы, полные уезжающих паломников, и искали среди них аббата. Стоя в дверях погреба и наблюдая за этой странной сценой, я вдруг увидел, что у входа в Паломнический центр стоит она.

Сначала я решил, что у меня начались галлюцинации. Все таки день выдался напряженный, чреватый стрессом. Но тут она увидела меня и замахала рукой. Потом пробралась сквозь толпу, сквозь хаос, царивший на автостоянке, и подошла ко мне.

— Как здесь оказались все эти люди? — спросила она.
— А вы то как здесь оказались? Я думал, вы на Кубе. Или уже на Кайманах
— Что?
— Вы, монсеньер Миловидный и наши шестнадцать миллионов.
— О чем это вы?
— Вы что, не знали? Он украл все наши деньги.
— Ну и ну! — сказала она. — Неудивительно, что вы вызвали полицию.
— Нет, полиция ищет Аббата.
— Аббата?! — Филомена покачала головой. — Стоит на четыре дня оставить вас, ребята, без присмотра, как монастырь оказывается на осадном положении. — Она рассмеялась. — Может, и вправду надо было соорудить тот крепостной ров.

Я вкратце рассказал ей о событиях минувшей недели.

— Все равно не понимаю, какое отношение я имею к Кубе, — сказала она. — С какой стати вы вдруг решили, что я сбежала со священником?
— А что нам прикажете думать? Он исчез, вы исчезли. Вы оставляете загадочную записку, в которой просите прощения. К тому же, честно говоря, он действительно похож на Ричарда Чемберлена.
— Мне просто необходимо было уехать. Маравилья закрыл Паломнический центр. Мне необходимо было уехать в такое место, где можно спокойно поразмышлять. Желательно не в монастырь, битком набитый пробивными дельцами.
— Понятно, к чему вы клоните. И куда же вы направились?
— Прямо по дороге, куда глаза глядят. Потом уединилась в женском монастыре. — На миг она стыдливо потупила взор. — Там я приняла решение. Я постригаюсь в монахини.

Дар речи вернулся ко мне не сразу. Несколько минут я стоял, как громом пораженный, потом протянул руки и обнял ее.

Мы по прежнему стояли, крепко обнявшись, когда двое агентов БАТО, проходивших мимо, остановились, чтобы на нас посмотреть.

— Ну и монастырь тут у них! — сказал один другому.

Мы юркнули в винный погреб. На столе стояла открытая бутылка «Фижака» — вероятно, Аббат задержался перед уходом, чтобы напоследок выпить глоточек. Мы наполнили два бокала и выпили за новое призвание Филомены.

Потом мы заговорили о моей последней конфиденциальной информации.

— Я могу понять, почему не надо было следовать совету Дипака, — сказал я. — Чего я не понимаю, так это каким образом могла вкрасться ошибка в наш требник. Там же все довольно ясно сказано о меновщиках и голубях.

Я показал ей это место. Она внимательно его прочла.

— В требнике нет никакой ошибки, — сказала она. — Вы просто неверно истолковали текст. Меновщиков действительно опрокинули, ведь меновщики — это вы, ребята.
— Хорошо, — сказал я, — но как быть с голубями?
— Голуби — это тоже вы. Самая распространенная разновидность голубя — глупый сизарь. Попавшись на удочку авторов этих книжек, вы поступили как незадачливые сизари. Только последний лопух способен поверить этим специалистам по обогащению. Сами подумайте, разве стал бы человек, знающий секрет быстрого обогащения, выдавать его за девять долларов девяносто пять центов?

Разумеется, она была права. Это лишний раз доказывало, что в нашем требнике заключена безграничная мудрость. Там, в Аббатовом винном погребе, я усвоил Седьмой закон духовно финансового роста:

VII. ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ РАЗБОГАТЕТЬ ПРИ ПОМОЩИ КНИГИ О ТОМ, КАК РАЗБОГАТЕТЬ, ЭТО НАПИСАТЬ ЕЕ.

Яндекс.Метрика
Лучшие брокеры:
Альпари
Forex4you
AForex
Содержание Далее
Дилинговый центр AForex Forex: пять шагов к успешному трейдингу Дилинговый центр Forex4you