Книги по Forex и биржевой торговле
Бакли К., Тирни Д. Господь – мой брокер

Остроумная пародия на литературу, предлагающую «легкий путь к успеху», написана уже известным у нас Кристофером Бакли (автором бестселлера «Здесь курят») в содружестве с Джоном Тирни. Герой романа, спившийся биржевой маклер неудачник, волею судеб оказывается в обнищавшем монастыре. Там в один знаменательный день, воспользовавшись брокерскими услугами Самого Бога, он открывает семь с половиной законов духовно финансового роста.

Дилинговый центр Forex4you Forex Club


Глава третья

Приезд Филомены…
Аббат обновляет интерьер…
Монахи снимают рекламный ролик

Мы вкусили от «Яблока», — сказал брат Боб, — и вот приехала Ева. Прошел месяц. Аббат с головой ушел в изучение трудов Дипака и поручил монахам штудировать книги всех прочих специалистов по работе над собой. Отложив мою поездку в Чили за вином, он сосредоточился на том, что назвал «изменением положения» Каны. Пора начинать «мыслить масштабно», заявил он перед отъездом в какой то калифорнийский курортный городок, на семинар с участием самого Дипака Чопры. Я был потрясен стоимостью этого «ухода от мира», как назвал его Аббат. В буклете Чопры все это было официально названо «Путешествием в беспредельность», и смысл этого названия я понял лишь тогда, когда внимательно изучил счет к оплате: билет на самолет в салон первого (разумеется) класса, плата за курс обучения и «учебные пособия», четырехдневное пребывание в курортном пансионате «Экстраваганца» — итого восемь тысяч триста двадцать четыре доллара девятнадцать центов. Приблизительно столько же мы истратили за весь минувший год на продукты питания. Но еще больше я был потрясен, когда Аббат вернулся на роскошном длинном лимузине в обществе весьма привлекательной особы.

Звали ее Филомена. Ей было тридцать с небольшим. Огромные, красивые карие глаза, короткие, как у мальчишки, волосы и фигура, на которую людям моего призвания лучше не засматриваться. Будучи родом из Ричмонда, штат Вирджиния, она обладала не только шармом и акцентом южанки, но и, как вскоре выяснилось, твердым характером, унаследованным от конфедератов.

Аббат познакомился с ней на семинаре Чопры. Она работала консультантом по вопросам управления в «Биллз Бабб», международной фирме, базирующейся в Нью Йорке. Встретив на семинаре Чопры аббата, она была заинтригована, а он был заинтригован, встретив последовательницу учения Чопры, поднаторевшую в вопросах организации сбыта. Он тут же нанял ее — предложив гонорар, сумму которого мне даже сейчас стыдно назвать, — дабы «максимизировать признание названий марок „Кана“ и „Секрет Аббата“, придавая особое значение определению потенциала экономического роста». Как я заметил, в договоре не было ни единого слова о повышении качества нашего вина.

Во время дневной трапезы Аббат официально представил ее монастырской общине. Старшие монахи, недовольные присутствием женщины, принялись было роптать. Филомена выступила с кратким и, нужно признаться, увлекательным отчетом о своем опыте работы. Она входила в группу экономических советников, которая втрое увеличила объем сбыта автомобилей «крайслер» в Японии.

— Японские агенты по продаже автомобилей «крайслер» неохотно мирились с тем, что в группе есть женщина, — заметила она, — но потом привыкли — особенно после того, как увидели, каким образом наш план организации сбыта повлиял на объем их продаж.

Я был восхищен ее ловкостью. Этими словами она тактично выразила следующую мысль: «Я знаю, то вы не привыкли к юбкам в монастыре, но дайте мне шанс». Слушая ее, Аббат одобрительно кивал.

— Если она сумела уговорить японцев ездить на американских машинах, — сказал он, — то наверняка сумеет убедить американцев в том, что «Кана» пригодна для питья.

Брат Боб поднял руку:

— Выходит, согласно плану, вино должно стать пригодным для питья?
— Безусловно, мы рассматриваем эту проблему, — сказала она.
— Правильно, — сказал Аббат, — не будем вдаваться в подробности. Послушайте, Филомена, во время трапезы кто нибудь обычно читает нам вслух. Не хотите ли выполнить эту обязанность? Быть может, подойдет один из тех текстов, что мы изучали на семинаре? Например, «Семь духовных законов преуспевания»?
— Если не возражаете, — сдержанно сказала она, — мне бы хотелось прочесть нечто другое — отрывок из книги, которая до сих пор много для меня значит. — Она порылась в своем портфеле и достала книжку в бумажной обложке, с загнутыми уголками страниц. — Вот она. «Поющие в терновнике».

Аббат явно был поражен:

— А а! Прекрасно! Вам нравится эта книга?
— Я прочла ее восемь раз.
— А а!

Монахи переглянулись.

В отрывке, который выбрала Филомена, говорилось о финансовой дилемме героя, красивого священника: то ли принять чрезвычайно крупную сумму денег, завещанную ему и Церкви одной пожилой женщиной, то ли передать эти деньги ее родственникам, работающим в поте лица. Филомена прочла нам о выстраданном решении священника принять деньги. Аббат был так очарован этим нравственным уроком, что попросил ее прочесть следующий эпизод. Филомена принялась было возражать, но Аббат настаивал, и тогда мы услышали историю о том, как этот страдалец священник и одна из родственниц, лишенных наследства, красивая юная племянница по имени Мегги, отправились на прогулку верхом.

Когда стало ясно, что юная особа подвергает испытанию данный священником обет безбрачия, все почувствовали себя неловко. Медоточивый голос Филомены сделался сдавленным, когда она читала обращенные к девушке увещевания священника:

«Тебе ни в коем случае не следует приобретать привычку мечтать обо мне на какой либо романтический манер. Я никогда не смогу относиться к тебе, как настоящий супруг. В таком аспекте я о тебе даже не думаю, Мегги, ты меня понимаешь? Говоря, что люблю тебя, я не имею в виду, что люблю тебя как мужчина. Я священник, а не мужчина».

Затем Филомена прочла о том, как священник попытался утешить девушку, обняв ее:

«Хотя он обнял ее, у него не было намерения ее поцеловать. Лицо, обращенное к нему, было почти невидимым, ибо луна зашла и стало совсем темно. Он чувствовал, как касаются его груди ее маленькие острые грудки — странное, волнующее ощущение. Но еще более странным и волнующим было то, что так легко, словно ее всю жизнь каждый день обнимали мужчины, она обвила руками его шею и крепко сцепила пальцы».

Аббат негромко откашлялся и встал:

— Очень мило. Спасибо, Филомена. Ну, а теперь нам всем пора заняться делами.

Поселившись в ближайшем мотеле, Филомена ежедневно встречалась с нами, чтобы обсудить свой план организации сбыта. Наши совещания проходили в тесном, ветхом кабинете Аббата, который Филомена однажды в шутку назвала «президентскими апартаментами». На мой взгляд, это было просто брошенное вскользь остроумное замечание, но оно навело Аббата на одну мысль.

— А знаете, — сказал он мне спустя некоторое время, — Филомена права.
— В чем?
— У нас должны быть «президентские апартаменты». Взгляните на это. — Он показал на гнилую дверь, служившую ему рабочим столом, на ржавые шкафчики для хранения документов, механическую пишущую машинку, осыпающуюся штукатурку стен. — Это не первоклассная обстановка, брат Зап.
— А мне нравится, — возразил я. — Вряд ли Филомена сказала это серьезно.
— По моему, ей хотелось бы работать в помещении более внушительных размеров.
— Я не совсем понимаю, — сказал я, осторожно подбирая слова. — Это Филомене нужен большой кабинет или большой кабинет нужен вам? А может, вам нужен большой кабинет для Филомены?
— Вы вдаетесь в подробности. — Он погрозил мне пальцем. — Разве можно достичь «Поля неограниченных возможностей», сидя в этом… чулане?

Я опасался, что Аббат готов даже пойти на некоторые ухищрения, лишь бы произвести впечатление на Филомену — времяпрепровождение, становившееся в те дни в Кане все более популярным. В последнее время монахи стали внимательнее относиться к своему внешнему виду: гладить рясы, элегантно подпоясываться синктурами. Даже у брата Джерома были правильно подобраны носки. Как то раз, когда во время службы в церкви мы пели хором сочиненную святым Тадом хвалу страданиям, «De Doloribus Extremis», брат Боб слегка подтолкнул меня локтем и показал на передний ряд монахов:

— Не замечаете изменений?

Продолжая петь стих святого Тада о том, как полезно валяться в колючих кустах куманики, я посмотрел. Чего то явно недоставало — но чего? И тут меня осенило: характерные лысины на макушках у монахов — именуемые тонзурами — почти исчезли.

— Смотрите ка, зачес в стиле «Кана», — прошептал брат Боб.

Когда Аббат сообщил Филомене, что хочет расширить свой кабинет, и попросил посоветовать, с чего начать, та, казалось, была озадачена. Она принялась протестовать:

— Проектирование интерьера не совсем мой профиль. Если бы вы посмотрели на мою квартиру… — она рассмеялась, — то не стали бы советоваться со мной по поводу декора.

Аббат осторожно коснулся ее руки:

— Я ценю каждый ваш совет. Благодаря вашим усилиям Кана будет переживать экономический подъем. Нам с вами здесь еще долго работать. И я хочу, чтобы вы были довольны.

Филомена зарделась. Я нарушил молчание, принявшись мурлыкать мелодию «De Doloribus». Мне показалось, что Аббату не помешало бы хорошенько поваляться в колючих кустах.

— Посмотрим, возможно, я смогу вам кого нибудь порекомендовать, — сказала Филомена.

Вот почему случилось так, что неделю спустя в нашу жизнь вошел Эллиот.

Приехал Эллиот на черном седане, с головы до ног одетый в черное, включая очки в массивной черной оправе, причем, как я заметил, лишенные стекол.

— С таким лицом, как у меня, — объяснил он, — приходится тщательно подбирать аксессуары.

Лицо показалось мне вполне нормальным, но, возможно, я пользовался более размытыми эстетическими критериями, нежели он. Незадолго до этого его компания по проектированию интерьера переехала из Сохо, той части Нижнего Манхэттена, где полным полно художественных галерей и мастерских, в другой район Нью Йорка. По видимому, для Эллиота это окружение стало уже недостаточно престижным.

— Сохо, — объяснил он, — это плохо, настоящая дыра.

Теперь его компания обосновалась в бывшей скотобойне, в районе мясокомбинатов.

— Люблю необычные места, — заявил он. — Когда Филомена пригласила меня в монастырь, я сразу пообещал быть тут как тут.

Теперь, когда он был «тут как тут», его возбуждение казалось уже не таким радостным.

Кану он осмотрел молча. Потом мы перешли в кабинет Аббата выпить чаю.

— Ну что ж, — сказал Эллиот, глубоко вздохнув, — здесь есть кое что интересное.
— Очевидно, — сказал Аббат, — мы недостаточно сосредоточивались на вопросах текущего ремонта.
— Вы занимались другими вещами, — сказал Эллиот, внимательно разглядывая потрескавшийся линолеумный пол.
— Раньше пол был мраморный, — сказал Аббат.
— Люблю старый линолеум, — сказал Эллиот. — Но в работе его не использую.

После этих слов на минуту воцарилось молчание. Потом Аббат сказал:

— Понятно.
— Отлично, — сказал Эллиот, поставив свою чашку на картонную коробку, служившую нам столиком. — Начнем с хорошей новости. — Он выглянул в окно. — Здесь много места для расширения. У меня есть клиенты, которые ради такого пространства и на убийство пошли бы. Стены можно снести — наверно, отбойным молотком. Много места для… а о чем идет речь? Начнем с главного — приемная, кабинет. Конференц зал. Зал с экраном — для совещаний. Атриум? Можно сделать и атриум. При таком освещении без атриума не обойтись. Ничто так не успокаивает, как фонтан. Может, фонтан лучше всего соорудить в молельне или где вы там молитесь? В общем, — сказал он, не дожидаясь ответа, — в молельне это было бы довольно интересно.

— Думаю, Аббат имел в виду нечто менее масштабное, — отважился вставить я.
— Минутку, — сказал Эллиот. — По моему, мы что то забыли.
— Да, — сказал я, — стоимость.
— Винный погреб! Вы ведь вино производите, да? Именно этим здесь все занимаются… то есть, очевидно, не только этим. Но это ваше… основное занятие. Так о чем это я? Ах да… как там в Библии сказано?… Не прячут фонарь под спудом.
— Под сосудом, — сказал я. — Не ставят свечу под сосудом.
— Брат, прошу вас! — сказал Аббат. Он обратился к Эллиоту: — Какого рода общую… атмосферу вы намерены создать?
— Уютной простоты и аскетизма, — сказал Эллиот. — Все должно свидетельствовать о «нищете», но не о «дешевизне».


Для беспроблемного трейдинга рекомендую брокера Exness – здесь разрешен скальпинг, любые советники и стратегии; также можно иметь дело с Альпари; для инвесторов – однозначно Альпари с его множеством инвестиционных возможностей. – примеч. главного админа (актуально на 18.09.2017 г.).


О «дешевизне» явно ничто не свидетельствовало. Присланная смета на Аббатовы президентские апартаменты — а скорее уже на целый президентский комплекс — составляла 1,3 миллиона долларов.

Я указал на то, что такой суммы у нас нет. Меня сурово осудили за неумение мыслить масштабно и обязали найти деньги, где бы они ни находились.

Аббат показал мне книгу Дипака Чопры «Семь духовных законов преуспевания», подчеркнув особую важность Четвертого — «Закона наименьшего усилия»: «В конце концов вы достигаете такого положения, когда добиваетесь всего, ничего не делая».

Поскольку это потрясающее откровение оставило меня равнодушным, Аббат достал и другие книжки: «Семь привычек людей, умеющих добиваться успеха» Стивена Кови и «Пробуди титана в душе» Энтони Роббинса.

— Возможно, вам будет небезынтересно узнать, брат, что президент Соединенных Штатов недавно пригласил обоих этих джентльменов в Кемп Дэвид выступить перед высокопоставленными сотрудниками Белого дома с речью о том, как надо руководить правительством, — сказал Аббат.

Поскольку я продолжал стоять на своем, он вручил мне «Силу позитивного мышления» Нормана Винсента Пила.

— Быть может, эта книжка не вызовет у вас такого раздражения, — сказал он. — Это одно из самых популярных учебных пособий. Разошлось уже более пяти миллионов экземпляров.

Я взял книжку с собой в келью и попытался прочесть. Там была вдохновляющая история о ходившей из дома в дом продавщице, которая сказала себе: «Если Бог будет на моей стороне, я знаю, что с Божьей помощью смогу продавать пылесосы». На этом я и прекратил чтение, решив оставаться верным нашему требнику.

Получив от Брокера нашего новые конфиденциальные сведения о положении дел на бирже, я постепенно сумел увеличить наш портфель акций. Я звонил Биллу на Уоллстрит и разговаривал с ним целыми часами. Наш банковский счет он стал называть Канским фондом страхования от потерь.

Филомена наконец разработала свой грандиозный план организации сбыта. В основном он был рассчитан на «признание названия марки „Кана“». Она предложила снять телевизионный рекламный ролик с участием самих монахов.

— Зрители хорошо реагирует на достоверность, — объяснила она, пытаясь перекричать шум бульдозеров, которые рыли котлован под фундамент Аббатова винного погреба. — Они любят «правдивость», а кто может быть правдивее монахов?

Филомена наняла режиссера по фамилии Брент. Брент приехал в куртке с множеством карманов на молнии и привез с собой молодую ассистентку.

— Сам то я, строго говоря, неверующий, — сказал он, вместо того чтобы представиться, — но к тому, чем вы тут занимаетесь, отношусь с уважением.

Дабы мы почувствовали себя еще спокойнее, он сказал, что ему очень нравится «Имя Розы».

Брент получил премию «Клио» — «Оскар» в области телерекламы — за имевшую успех рекламу средств для ухода за газонами, в которой фигурировал носорог. Поначалу его немного раздражало то, что мы не видели этот ролик, но потом Филомена объяснила, что в Кане нет телевизора.

— Нет телевизора?! — воскликнул он. — Это ужасно!

Из Нью Йорка приехала съемочная группа. Филомена с Брентом пригласили монахов на кинопробы. Некоторые сомневались в том, что им следует играть главные роли в фильме, уже получившем в калефактории название «Имя Розы». Вряд ли помогали обрести уверенность и вопросы, которые Брент задавал монахам, когда те сидели перед ним, изнемогая от жары и щурясь от яркого света: «Расскажите немного о себе. Почему вы все таки стали монахом? Может, перенесли в юности какую нибудь травму?» Не помогло и то, что через несколько дней, в разгар этой изнурительной процедуры, молодая привлекательная ассистентка привезла из Нью Йорка монашеские рясы, точь в точь похожие на те, которые носили актеры в «Имени Розы».

— Что же, строго говоря, — резко спросил я Брента, — плохого в наших рясах?
— Они мне не подходят, — сказал он.
— Сожалею, что вы их не одобряете, — сказал я, — но нашему ордену эти рясы «подходят» с тысяча сто девяносто третьего года.
— Ну ладно! — сказал Брент своей группе тоном усталого, терпеливого режиссера, столкнувшегося лицом к лицу с примадонной. — Перерыв пятнадцать минут!

Стуча каблуками кожаных ботинок, он вышел покурить вместе со своей ассистенткой.

Филомена, словно продавщица в магазине готового платья, приложила ко мне одну из ряс:

— Она вам к лицу.
— Помнится, вы сказали, что зрители хорошо реагируют на достоверность. Что же «достоверного» в этих голливудских костюмах?
— Зрители будут просто реагировать на иную реальность. На реальность, показанную в фильме.
— Бросьте!
— Сами подумайте, многие ли в Америке хоть раз видели монаха? Монахи не из тех, на кого можно запросто наткнуться на прогулке в парке. — Она положила руку мне на плечо. — Может, вы успокоитесь, если вспомните, что Брента считают Сиднеем Поллаком тридцатисекундной рекламы?

Я признался, что думаю не о Бренте. Уже очень давно ко мне не прикасалась ни одна женщина. Филомена смотрела на меня кокетливо. Не сказал бы, что непристойно — нет, она была не из таких женщин. Она просто старалась угодить мне и помочь режиссеру закончить работу, и все же в ее взгляде мне почудилось нечто особенное. В конце концов, это была женщина, которая восемь раз прочла «Поющих в терновнике».

— Очень хорошо, — пробормотал я. Предоставив ей и Бренту заниматься кинопробами, я удалился, чтобы прочесть размышления святого Тада об очищении души при помощи купания в студеных реках Каппадокии.

Несколько дней спустя Филомена с Брентом приступили к съемкам своего рекламного ролика. Меня не удивило то, что Аббат ухитрился заполучить главную роль. Брент заявил, что он «излучает властность», но в то же время «остается доступным» (что бы это ни значило). Роль второго плана досталась нашему свиноводу, брату Джерому, обладающему качеством, которое Брент охарактеризовал как «бесхитростность».

— Мотор! — скомандовал Брент.

Брат Джером, стоя по колено в огромном чане, давил виноград, а Аббат стоял неподалеку и что то записывал в книгу гусиным пером. Из портативного магнитофона рядом с чаном звучало григорианское песнопение.

Аббат вышел из комнаты. Брат Джером нажал кнопку магнитофона, и оттуда полилась песня «Оставаться в живых» группы «Би Джиз». Замысел состоял в следующем: брат Джером начинает отплясывать в чане «диско», подняв руку а ля Джон Траволта. Перед самым возвращением Аббата с новым гусиным пером он опять нажимает кнопку. Звучит «Храни Господь королеву», и он вновь принимается с серьезным видом давить виноград.

Голос диктора: «"Кана", каберне на любой вкус».

Потом Аббат говорит: «Коль мы подали вино, то божественно оно».

По моему мнению — которого, впрочем, никто не спрашивал, — в этом ролике мог бы сняться и носорог.

Съемка протекала неважно. Брат Джером то и дело отплясывал «диско» под церковное песнопение, а под музыку диско с серьезным видом давил виноград. Потом он по собственной инициативе — несмотря на требования Брента прекратить самодеятельность — принялся подпевать «Би Джиз». На «Оставаться в живых» его фальцет в духе «Би Джиз» звучал довольно неприятно, но когда он заголосил под песнопение тринадцатого века «Храни Господь королеву», стал и вовсе невыносимым.

— Стоп! — скомандовал Брент. В течение четырех съемочных дней это слово мы слышали часто. Однажды было снято сто двадцать шесть дублей.

Аббат так разволновался, что начал безбожно перевирать свой текст:

— Коль мы выпили вино…
— Стоп!
— Коль свинья не пьет давно…
— Стоп!

Брент то и дело подходил к Филомене и помощникам, толпившимся у видеомонитора, и хмурился — а я, как монастырский казначей, понимал, что это обходится недешево.

Люди уже переставали владеть собой. Аббат с отвращением швырял на пол гусиные перья. Филомена с Брентом громко спорили. Лишь брат Джером, по двенадцать часов в день стоявший по колено в виноградной жиже, оставался невозмутимым.

Да и мое терпение было на исходе. Я приехал в Кану с намерением удрать от окружающего мира, а тут окружающий мир сам заявился в Кану, да еще и с криками «Черт подери!». Когда Брент в очередной раз чертыхнулся, я не выдержал и ринулся в атаку.

— Стоп! — вскричал я.

Все повернули головы. Казалось, Брент потрясен тем, что я присвоил себе его роль. Я размашистым шагом вышел на середину съемочной площадки.

— Послушайте! — строго сказал я перепуганной группе. — Подобные выражения здесь неуместны. Это вам не Голливуд. Это монастырь, названный в честь первого чуда Господа нашего на земле.
— Ну, тогда извините, — сказал Брент. — Я и понятия не имел. Это что, тот случай, когда он ходил по воде? Может, продемонстрируете нам это чудо? У вас же тут имеется озеро. Может, прогуляетесь по нему?
— В Библии вы разбираетесь не лучше носорога, — ответил я. — К вашему сведению, чудо в Кане не имеет никакого отношения к хождению по воде. Позвольте мне вас просветить.

Я раскрыл свой требник и прочел:

«На третий день был брак в Кане Галилейской, и Матерь Иисуса была там. Был также зван Иисус и ученики его на брак.
И как недоставало вина, то Матерь Иисуса говорит Ему: вина нет у них.
Было же тут шесть каменных водоносов… вмещавших по две или по три меры.
Иисус говорит им: наполните сосуды водою. И наполнили их до верха.
И говорит им: теперь почерпните и несите к распорядителю пира. И понесли.
Когда же распорядитель отведал воды, сделавшейся вином — а он не знал, откуда это вино, знали только служители, почерпавшие воду, — тогда распорядитель зовет жениха и говорит ему: всякий человек подает сперва хорошее вино, а когда напьются, тогда худшее; а ты хорошее вино сберег доселе».

Я поднял глаза и увидел полдюжины невыразительных лиц. Все пристально смотрели на меня. Филомена сказала:

— Выходит, наша рекламная формула должна быть такой: «"Кана" — вино, которое подают, когда гости уже слишком пьяны, чтобы уловить разницу»?
— Я бы с удовольствием пригласил его на свадьбу своей дочери, — сказал Брент, — но, откровенно говоря, мне не понятно, в чем суть. Мы же тут рекламу снимаем.
— Минутку, — сказала Филомена. — Чудо в Кане…

Два месяца спустя мы собрались в калефактории, чтобы посмотреть готовый рекламный ролик. Аббат с гордостью включил первый в монастыре видеомагнитофон, подсоединенный к новому телевизору с экраном в сто двадцать восемь дюймов. На экране появилась надпись «ЧУДО В КАНЕ, 30 сек.», после чего начался отсчет продолжительности ролика.

Первые кадры представляли собой сцену современной свадьбы. В бальном зале большого особняка веселилась и танцевала толпа удивительно привлекательных, хорошо одетых людей — актеров для этого ролика Брент подбирал за пределами монастыря.

К хозяину, который непринужденно беседовал со своей дочерью невестой, с мрачным видом подошел представитель фирмы, обслуживающей свадьбу, и прошептал: «В вашем погребе больше нет вина».

Невеста выглядела встревоженной. Хозяин сунул руку в карман и достал сотовый телефон. Потом набрал номер.

Действие перенеслось к фасаду старого, напоминающего крепость монастыря, прилепившегося на крутом, неровном утесе. Башенки монастыря четко вырисовывались на фоне гряды остроконечных снежных вершин. Изнутри донеслось пение монахов, прерванное телефонным звонком. «Монастырь Каны», — ответил знакомый голос.

Филомена, сидевшая среди зрителей рядом с Аббатом, слегка подтолкнула его локтем.

Внезапно дубовые двери монастыря распахнулись, и по подъемному мосту с грохотом пронесся грузовик, в кузове которого стояла огромная деревянная винная бочка с маркировкой «Кана», а по бокам, словно пожарные, уцепились за борта монахи. Машина помчалась вниз по извилистой горной дороге.

Грузовик с визгом затормозил у входа в особняк, где уже ждала обеспокоенная прислуга. Шестеро монахов подняли бочку, вытащили ее из кузова и быстро понесли в дом.

Аббат стукнул по бочке деревянным молотком, и оттуда хлынуло вино. Появились официанты с подносами, уставленными полными бокалами.

Представитель фирмы, обслуживающей свадьбу, с наслаждением пригубил вино и похлопал хозяина по спине: «Ах вы, хитрец! Приберегли самое лучшее напоследок!»

Хозяин просиял, посмотрел в сторону и подмигнул.

Аббат, стоявший возле бочки, подмигнул в ответ и повернулся лицом к камере. Подняв бокал за здоровье зрителя, он весело сказал: «Нет, самое лучшее мы приберегли для… тебя!»

Камера постепенно приблизилась вплотную к бокалу, и на экране появилась надпись «1 800 ПЕЙ КАНУ». Раздался голос Аббата, который произнес нараспев: «Новое чудо в Кане!»

После того как экран погас, мы несколько секунд сидели молча. Потом Аббат встал и принялся аплодировать. К нему присоединились многие монахи. Некоторые из старших монахов склонили головы и перекрестились. Я услышал, как один у меня за спиной бормочет:

— Прости их, Господи, ибо не ведают, что творят.

Не сумев сдержать своих чувств, я тоже зааплодировал. Я достаточно хорошо был знаком с деятельностью рекламщиков с Медисон авеню, чтобы по достоинству оценить отлично выполненную работу. Да, тактика Филомены вызывала у меня раздражение, однако я не мог не восхищаться ее дарованиями — сообразительностью, гибким умом. А какими грациозными были ее движения, когда, уступив настойчивому требованию Аббата, она раскланивалась в ответ на аплодисменты! Когда же Аббат принялся хвалить ее как «первоклассную жницу в поле неограниченных возможностей», она вежливо перебила его:

— Я не заслужила такой похвалы. Идею подал брат Зап.

Вид у Аббата был недовольный. Я не мог понять почему — не ревновал же он ко мне? Его досада не осталась без внимания Филомены.

— Но в основном, — сказала она, — идея принадлежит вам, отец настоятель.

Лицо Аббата озарилось улыбкой. К моему великому удивлению, теперь был раздосадован я. Я знал, что только тщеславный человек может напрашиваться на похвалы за поданную идею, знал и то, что глупо завидовать Аббату, если его хвалит Филомена, и все же мне было неприятно смотреть, как она с ним нежничает. Что их могло связывать?

После просмотра, пока монахи упорно пытались научиться пользоваться пультом дистанционного управления, подошел Брент и неожиданно заключил меня в объятия.

— Вы с этой вашей книжечкой, по существу, всех нас спасли. Благодаря вам мы поднялись на совершенно новую ступень, старина… брат.
— Спасибо, Брент, — сказал я. Он говорил искренне. Я попытался придумать ответный комплимент. — Эти ваши рясы… они неплохо смотрятся. Мне они подходят.

Брент пошел обнимать кого то еще. Я увидел, что Филомена с Аббатом оживленно беседуют в углу. Аббат наклонился к ней так близко, словно хотел сообщить что то по секрету. Внезапно мне в голову пришла мысль о том, что в канонических книгах Чопры почти ничего не сказано о безбрачии. Едва ли я имел право оставлять Аббата одного в ситуации, чреватой совершением греха. Я подошел к ним и сердечно поздравил обоих с окончанием работы над рекламным роликом.

Филомена улыбнулась. Аббат, по видимому, был не в восторге от того, что я пришел ему на выручку. Я упорно продолжал, стараясь быть как можно тактичнее:

— Ролик сделан блестяще. Башенки и горы смотрятся великолепно.
— Брент умело использовал спецэффекты и компьютерную графику, — сказала Филомена.
— Люди наверняка подумают, что это Кана, — сказал я. — Как по вашему, они не будут разочарованы, когда выяснят, что наш монастырь расположен… строго говоря… не в Альпах?
— Ну…
— Но это далеко не самое главное. Есть и более интересный вопрос. Как они будут реагировать, когда выяснят, что у нас… строго говоря… нет вина? То есть вина, пригодного для питья. Такого, к примеру, которое вы стали бы подавать на свадьбе.

Аббат вздохнул:

— Где бы ни собирались ограниченные умы, брат Зап, вам там место найдется.

Он повернулся к Филомене:

— Пойду ка я к себе в кабинет, надо проанализировать медийную сделку. Не могли бы вы зайти ко мне через несколько минут?

Когда Аббат ушел, я спросил у Филомены, давно ли он стал употреблять выражение «медийная сделка».

— О, ему страшно нравится вся эта терминология! — сказала она. — По правде говоря, сделка будет отнюдь не крупная — у нас осталось всего двести тысяч. Будет нелегко добиться эффекта. Лучше всего, наверно, приобрести дешевое эфирное время в передачах религиозного кабельного канала.
— Значит, вы не собираетесь размещать рекламу во время демонстрации «Звуков музыки»? — спросил я, старательно придавая своему голосу язвительные нотки.
— Как же я об этом не подумала! Ведь фильм показывают в самое подходящее время! — сказала она, схватив меня за руки и крепко сжав их.
— Филомена… — Я предпринял еще одну попытку. — Как мы сможем продавать то, чего у нас нет? Все наши деньги мы тратим на рекламу. А как же вино? Откуда вино то возьмется?
— Зап, — сказала она, — успокойтесь. Будет у нас вино. Вино — не проблема. Весь мир залит вином. Главное — не утратить веру. Вы же сами прочли нам о том, что произошло в Кане. Помните жениха? Разве жених отменил свадебный пир только потому, что у него не было вина? Разве он сказал гостям: «Короче, подойдите ка все ко мне, хочу сообщить вам, что у меня возникли проблемы с запасами»? Нет, ему помогла вера в то, что все утрясется.
— Нет, — сказал я, — ему помог Иисус, которого пригласили на свадьбу.
— Вот именно! Иисуса потихоньку проинформировали о наличии проблемы. Все было проделано с величайшей осторожностью, гости остались довольны, все утряслось.
— Вы меня не так поняли. — Я вздохнул. — Неужели вы предлагаете выпустить этот ролик в эфир, взять у людей деньги, а потом рассчитывать на то, что обо всем остальном позаботится Иисус? А когда покупатели позвонят, чтобы предъявить претензии, они услышат объявление, записанное на автоответчик: «За информацией относительно состояния запасов вашего вина просим обращаться непосредственно к Иисусу… и не забудьте указать свой восьмизначный порядковый номер! Всего хорошего и будьте здоровы!»
— Я всего лишь предлагаю сперва позаботиться о продаже, а уж потом — о поставке. А пока будем надеяться, что, когда понадобится, Бог даст нам вина.

Филомена устремила на меня взгляд своих карих глаз. Спорить с ней я был не в состоянии. Так или иначе, в тот миг ее истолкование истории из моего требника казалось вполне разумным. Она открыла мне Третий закон духовно финансового роста:

III . ПОСКОЛЬКУ БОГ ЗНАЕТ ПРАВДУ, НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ, ЧТО ВЫ ГОВОРИТЕ СВОИМ КЛИЕНТАМ.

Яндекс.Метрика
Лучшие брокеры:
Альпари
Forex4you
AForex
Содержание Далее
Дилинговый центр AForex Forex: пять шагов к успешному трейдингу Дилинговый центр Forex4you